yukos_mbh

Что такое судебный процесс, который длится больше года, я знаю не понаслышке: наблюдал это «удовольствие», так сказать, изнутри.

На очередное заседание Хамовнического суда по делу бывших руководителей ЮКОСА я пришел не первый раз. Удивился тому, что посетителей, как и год тому назад, как и полгода, как и месяц тому назад – множество. Уже очевидно: интерес к процессу, по меньшей мере, не ослаблен. А по обсуждениям в сети можно даже сказать, что он вырос: люди все больше понимают - процесс явно заказной, политический, явно несправедливый, и власть, затеявшая его, явно не знает, что делать дальше.

 То есть, репрессивная конвойно-судебная «машина» давно запущена. Кто и как ее остановит – вряд ли кому понятно и известно.

«Машина» чудит на каждом шагу. Сначала процесс объявили открытым настолько, что в отдельном зале даже поставили телевизионные панели – для прямой трансляции процесса. Вскоре от этой идеи отказались: непривычно, все смеются над предвзятостью, бессилием и убогостью мышления прокуроров, а они – люди тонкой душевной конституции.

В зале судебного заседания тесно и душно. Записывать процесс на видео и фотографировать тоже нельзя, хотя процесс открытый. Говорят, что это – тоже по требованию душевно ранимых прокуроров.

Часть «машины» – конвойные. Молодые ребята-роботы, одурманенные плохими боевиками, с безумным взглядом и автоматами наперевес, выглядят нелепо и смешно. Но им никто об этом не сказал. И они охраняют Ходорковского и Лебедева с таким остервенением, что аж страшно - за них самих в первую очередь: ведь так и до инфаркта от переусердия недалеко.

 Прокуроры свой озабоченный вид носят с чувством прокурорского достоинства. Одеты они почему-то по-разному. «Прямой, как выстрел из ружья», Лахтин – в пиджаке и галстуке; полусонный Шохин – в рубашке с коротким рукавом и без галстука; чему-то ухмыляющаяся Ибрагимова – в рубашке с длинным рукавом, но без галстука…. Словом, используя терминологию Гюльчехры Ибрагимовой, кто, как Сенька, в шапке; кто, как Хуан, в сомбреро. Они иногда веселы, иногда даже задают вопросы свидетелям. Но с большим удовольствием, как мне показалось, они пытаются возражать подсудимым, когда те задают свои вопросы свидетелям.

 Судья Данилкин почти не виден из-за стола. У него вымученный вид и тоскливый взгляд. И вид, и взгляд словно говорят: я тут случайно и не по своей воле; я не знаю, что делать дальше и как делать дальше; мы все в одной лодке, которая плывет непонятно куда и непонятно кем ведомая.

Он даже произнес гениальную для судьи фразу:

-         Я подстраховываюсь, чтобы не было ситуации…

 Ситуация, притом дурно пахнущая, все равно есть.

И она в том, что свидетели упрямо не свидетельствуют в пользу обвинения.

Если бы они (а ведь прокуроры их представили свидетелями обвинения!) пришли в суд и сказали: да, мы видели (слышали, знаем, имеем доказательства в виде документов и т.п.), что господа Ходорковский и Лебедев воровали нефть и получали за это неучтенные доходы, уходя от уплаты налогов, незаконно таким образом обогатившись, то весь этот процесс давно уже закончился бы.

И не было бы вечно раздраженных прокуроров; измученных бестолковостью происходящего адвокатов и подсудимых; затравленного тоской судьи…

 Один из постоянных наблюдателей на процессе делится со мной впечатлениями: «Шохину надо бы учебники писать по демагогии – удивительно много и не по делу говорит человек». К сожалению, в тот день Шохин либо молчал, либо спал.

Среди посетителей в зале – журналисты, представители иностранных организаций, бывшие сотрудники компании ЮКОС.. .Я встретил своих знакомых коллег из «Репортеров без границ» и Международного французского радио.

  Подсудимые, несмотря ни на что, выглядят и держатся хорошо и в процессе участвуют активно. Пожалуй, активнее остальных. Я их понимаю: сам был в такой ситуации. И тут дело не в том, что адвокаты ослабили обороты, нет. Просто процесс в такой стадии, что свидетели обвинения явно выдохлись, а сам процесс не обещает на этом этапе чего-то из ряда вон выходящего.

  Уныние в головах организаторов процесса привело к тому, что на процесс вдруг забрели тележурналисты РЕН-ТВ. Лахтина чуть кондратий не хватил: он вскинулся, засуетился… Но ему объяснила судейская представительница, что есть разрешение. (Потом в новостях аж две минуты был сюжет).

 Свидетель Кудасов был казначеем. Стоять за трибуной ему неудобно, приходится все время наклоняться к микрофону, но голос его от этого громче не становится.

Разговор идет между ним и подсудимыми. Они говорят о вещах, малопонятных или вовсе непонятных большинству присутствующих, включая судью и прокуроров. Заключение договоров, бухгалтерская консолидированная отчетность, капитальные вложения, аффилированные компании… Бизнесмены щебечут на своем языке, и из их диалогов никак не вытанцовывается одно: вина подсудимых.

-         Переводили ли вы деньги  на личные счета граждан?, — спрашивает Ходорковский.

— Деньги, переводимые с таких компаний, как «Фаргойл», «Энерготрейд», по договорам купли-продажи нефти, которые проходили через казначейство, ставились на счета «Томскнефти», «Юганскнефтегаза», «Самаранефтегаза», — отвечает свидетель Кудасов.

 Лебедев сначала спросил, знакомы ли они. «Я лично не знаком с Платоном Леонидовичем, пару раз видел его на корпоративных праздниках», — пояснил суду свидетель. «Что вам известно о моей деятельности в нефтяной компании ЮКОС?» — «Мне ничего не известно». — «Я вам давал задания по платежам?» — «Не давали».

«Глобальных проблем», отметил Кудасов, со стороны органов валютно-экспортного контроля не было. Не было и задержек или непоступления валютной выручки…

И так далее, и тому подобное…

 А где, собственно, доказательства по предъявленному обвинению? Где все эти перечисленные на дверях статьи: «П.п. «а», «б» ч.3, ст.160, ч 3 ст. 174, ч.4 ст. 160, ч. 3 ст. 174,ч.4 ст. 174-1 УК РФ?

  … Процесс на какое-то время вообще переходит в стадию отупения. Журналисты перестали стучать по клавиатурам ноутбуков. Пристав у клетки играет в игры на телефоне. Шохин явно спит. Данилкин зевает. Адвокаты скучают. Свидетель пьет второй стакан воды. Ходорковский отодвинул толстую кипу бумаг, которые читал до этого, и сидит в аквариуме, наклонившись головой - отдыхает. Лебедев листает тома дела и неторопливо задает вопросы.

  С томами вообще проблема. Чтобы задать вопрос, Лебедеву сначала надо сказать о том, что листы дела оглашались уже. Попросить том у судьи, судья его подает адвокату, адвокат передает свидетелю, тот читает и только потом отвечает на поставленный вопрос. Потом использованный том медленно плывет в обратном направлении – на стол судьи.

Томов, напомню, больше ста тридцати!

(Из личных наблюдений: чем больше томов, тем меньше вероятность оправдательного приговора. В противном случае надо будет признать непроходимый дебилизм тех, кто эти 130 томов ваял).

 На какое то мгновение процесс встрепенулся от всеобщего разомления и скуки.

Судья: - Лебедев, у вас есть 64-й том?

Лебедев: - Нету его у меня!

Судья: - А где он?

Лебедев: - Я вам его вернул.

Судья: - Когда? Где же он? (Ищет на столе). А! Нашел! (с чувством облечения).

Я думаю: если он через 15 минут забыл о том, куда засунул том и был ли том вообще, то как он помнит все то, что уже рассмотрели за год?

 После этого процесс снова впадает с полусонное состояние.

  После обеда ощущается оживляж. Возникают перепалки между прокурором Лахтиным и Платоном Лебедевым. Прокурор пытается, задавая вопрос свидетелю, внушить ему свое обвинительное толкование предъявляемого документа. Лебедев, эти уловки хорошо изучивший, возражает против этого. В перепалку включаются адвокат и судья. Идут возражения и возражения на возражения. Потом вспоминают о свидетеле, который, переминаясь с ноги на ногу (он - единственный, кто весь процесс стоит) просит напомнить ему, о чем был вопрос, потому что он уже успел его намертво забыть.

У наблюдателей судебного процесса, который длится уже год, давно появилось убеждение в том, что Ходорковский и Лебедев свою правоту отстаивают обстоятельно. Чего не скажешь о представителях государственного обвинения.

Я не первый раз присутствовал на судебном процессе по «делу ЮКОСа» и давно подметил: уровень подготовленности прокуроров к судебным заседаниям очень низок. Разумеется, никто не вправе требовать от Шохина или Лахтина наличие кандидатской степени в области экономики. От них – по закону - требуется лишь тщательное соблюдение уголовно-процессуального законодательства и предоставление всех доказательств согласно обвинению. И с первым, и с другим у прокуроров явные проблемы. Эти пробелы и в первом, и в другом, как мне показалось, судья Виктор Данилкин часто прощает прокурорам.

А как не прощать, если он сам, как мне показалось, не совсем понимает суть многих экономических перипетий этого дела. Или не хочет понимать? НО такое возможно только в том случае, когда текст приговора заранее известен.

…Процесс продолжается. Четыре прокурора, семь адвокатов, двое подсудимых, судья и секретарь, полтора десятка конвоиров-приставов… Куча народу занята ежедневно и не первый год чем-то малопонятным.

Наблюдатели с Марса через час сказали бы: а ну вас всех, неинтересно, потому что незаконно. Лучше на звезды смотреть и слушать шелест вечности на крыльях космоса.

Вместо этого мы слушаем шелест томов уголовного дела и сквозь него – фразу судьи Данилкина:

- Я подстраховываюсь, чтобы не было ситуации…

*   *   *

В интервью Михаил Ходорковский говорит:

«Я прекрасно понимаю, что ряд бюрократов, инициировавших второй процесс, хотят оставить меня за решеткой навечно. Я буду отстаивать свою правоту и невиновность в любом случае. Во-первых, я не считаю, что исход моего дела предрешен. А во-вторых, я не желаю оставлять кому-либо возможность думать, что я в чем-то виновен. Поэтому я буду доказывать свою правоту так обстоятельно, что сомнений не останется ни у кого».

…У меня лично давно нет сомнений в его правоте. Если у кого-то из читателей они есть – сходите на судебное заседание. Вы многое поймете.

 На снимках: зал судебных заседаний (фото автора); Михаил Ходорковский и Платон Лебедев, на переднем плане – адвокат Вадим Клювгант.

Рисунок Раисы Арефьевой.